Утро этого туманного дня началось с совещания руководителей лабораторий. В подземном бункере, оснащенном ультрасовременной техникой, бесшумно мигали экраны многочисленных мониторов. Собравшиеся за овальным столом были хмуры и сосредоточены, все взгляды, как один, были устремлены на огромный экран центрального монитора, по которому шла серая рябь. Но вот картинка дрогнула, все присутствующие вздрогнули вместе с ней при виде появившегося во весь экран свирепого лица Главнокомандующего Комиссара. Беззвучно открылся усатый рот и кто-то из белохалатников судорожно замахал руками в сторону аппаратной: «звук…звук!…дайте звук скорее!». Немедленно с этим яростным шепотом помещение наполнил мощный рев усиленного динамиками голоса: «….ищи! Вы допускаете ошибку за ошибкой. Наука, в моем лице, не простит вам таких погрешностей в нашем Великом Эксперименте. Не той дорогой вы ходите, товарищи, не в те окуляры смотрите. Вам на какой, простите, xуй, был выдан уникальный биоматериал. А на такой, чтобы лепить из него людей будущего, гордость и надежду нашей многонациональной Родины, на которую, мне в принципе плевать, да и вам тоже, она вас кормить не будет, здесь я вас кормлю и побеждаю расnиздяйство. И что мы имеем на данном этапе исследования? Материал расходуется бездарно, я завещал строить, и если делать, то по-большому. Во что все это уродилось, я вас спрашиваю?»
По внезапно наступившей паузе работники догадались, что вопрос требует ответа. Два пожилых биолога обменялись многозначительными взглядами и незаметно подтолкнули в спину Эдика, трепача, карьериста и любимчика главнокомандующего. Эдик мгновенно вскочил, уронив стул, и, подпустив в голос задушевности, зарокотал: «Разрешите доложить. Наступил икс в игрек знает какой степени день нашего эксперимента. Облачность высокая, возможен дождь. Гомункулы условно женского пола попытались выйти из-под контроля, когда мы запустили в опытный периметр удачу профессора Громова, экземпляр из серии «Красивые бляди» под кодовым номером Катя Уфимцева. Никто не ожидал таких высоких колебаний половой активности женских особей. Так как проведенное ранее внедрение экземпляров этой серии под номерами Беркова, Инга, Лёля и Виктория Боня прошло успешно, с поставленными задачами биороботы справились, то весь наш коллектив ожидал высокой корреляции результата нового контрольного запуска с производившимися ранее пусками «блядей».
Тут неожиданно Эдик сбился с тона официального доклада и, заискивающе поглядывая на экран, произнес: «Да вы сами гляньте, товарищ Комиссар!» Эдик прекрасно знал на каких струнах начальника, тайного вуайериста, можно играть и за это его недолюбливали в коллективе. Изображение вождя покрутило ус и одобрило предложение: «Черт с вами, давай!». Ученые тайком перевели дух, радуясь тому, что зарплате скорее всего быть, и немедленно подсунули на просмотр, заранее смонтированный, самый безобидный кусок из видеозаписи провалившегося опыта.
На экране появилась решетка, стоящая посреди кучи песка. По обе стороны от нее сидели Лысый Карлик и новенький гомункул Лена. Лысый призывал Лену покаяться в грехах, причем просил это сделать публично. Та кололась, но вяло. Вдруг в наспех спаянных микросхемах гомункулини серии «мясо» что-то щелкнуло и она бросилась на решетку с криком: «Отец, отец!». «Какой я тебе отец, - открестился карлик и, подумав, добавил - Падла».
В это время в домике с лебезмеями матерая, с новой прошивкой, гомункулиня Пистышная лежала на кровати с привелегированным биороботом Прорабыней бородавчатой. Последняя, по заданию центра, опробовывала белую прошивку нехитрым тестом. «Что чувствуешь, научилась чувствовать, дай определение слову «чувство», - скрипел так и не перебранный за два года горловой моторчик. «Ничего!» - радостно гаркнула Пистышная. «Если бы Степка или Стриптизер уехали на полигон, решила бы, что с лаборантками паяльниками балуются, а мой новый муж не то, что паяльника, отвертку в руках не держал. Забыли ему при сборке ящичек с инструментом вмонтировать. Я спокойна».
«Так я не понял, - внезапно лопнуло Комиссарское терпение, - где материал на нового гомункула?» Ученые побледнели, так как накануне отмечали день вивариста и ничего нового не сняли, но подхалим Эдик, желая выслужиться, заранее приготовил недавнюю запись. Слегка вихляя тощим задочком, он бросился в аппаратную и вскоре на экране появилось новое изображение, поначалу заставившее поморщиться Главнокомандующего. Появилось изображение кухни, а начальник, недавно научившейся отличать в суси-барах лобстера от рапана и освоивший сложную технику палочек, не любил смотреть как неопрятно едят кадавры, которым палочки пытались давать, но они их использовали для чистки ушных раковин.
На этот раз они почти не ели, а выясняли в составе трех особей женского пола, две из которых были условно женские, серии «конь с яйцами» Моцак и Сонца, а третья - сверхсекретная разработка серии «шаман» А?да!, кому достанутся половые отношения с Хрипатым. Над этой безликой моделью недавно поколдовала молодая перспективная профессорша Лаборатории Феромонов Зюськина. Ее новая композиция запахов давала неплохой эффект, позволяя привлекать к примитивной модели даже сложно организованных гомункулов продвигаемой на рынок серии «кони». Но, с появлением нового женского биоробота, эксперимент пошел наперекосяк. «Кони с яйцами», подгоняемые более ранними программами эрекции на привлекательный женский организм, сбивались в настройках и искали уединения для создания пары, зажимая новенькую в разнообразных углах. В то же время, назойливые феромоны Хрипатого, щекотали раздувающиеся ноздри «коней». Программное обеспечение грозило рухнуть и погрeбсти под своими обломками незадачливых разработчиков.
А?да!, склонившись над миской со щами, из которой хлебала Моцак, ласково гипнотизировала: «Дрянь ты, голубоглазая, чтоб ты подавилась…». «А по сопатке?», - поинтересовалась Моцак. После недвусмысленного вопроса, А?да! плюнула Моцак в щи и убежала. Сонца немедленно выбила миску с кружевным плевком из-под потянувшейся к нему ложки Моцак. «Она плюнула тебе в суп и теперь ты умрешь», - равнодушно пояснил вселабораторно избранный гомункул и удалился разговаривать на тему перетрахивания своего парламента в лице Кати с Хрипатым, показывая тому издали конфеты для стимула.
«Так. Стоп на пленку», - скомандовал комиссар, - «Все понятно. Быстро сегодня производим перекадровку особей. Катю направляем на полигон, дорабатываем, портим оболочку посредством прилепки горбатого носа или усов, и через две недели запускаем обратно. Готовьте новый материал и чтоб мне без проколов на местах. Все. Конец связи».
Большой экран погас и только неподвижные фигуры продолжали безмолвно восседать за столом, исподтишка поглядывая на соседей и молясь о нескончаемости эксперимента.