Я тебе письмо это пишу, потому, что больше ты ничего не слушаешь, больше средств подействовать на тебя нет. Можешь, конечно, на меня обижаться, но, если имеешь хоть каплю жалости к моей несчастной доле, то оставишь меня. Сначала мне Комиссаров молчать велел, моего стыда миллионы телезрителей не узнали бы, когда б надежду я имела не видеть тебя даже раз в неделю в нашей деревне Дом 2. Слышать твои фальшивые речи более нету сил. Ты не нелюдим, найдешь у себя в клубе подходящего мужика, здесь в глуши, в деревне все тебе скучно и на меня позарился, а я девушка обычная, хоть тебе и рада была простодушно. На хуй ты сюда приперся? В глуши известного селенья глаза б мои тебя не видели. Не знала бы я горького мученья и не волновалась бы, а нашла бы нормального участника и построила бы с ним, была бы верная супруга и добродетельная мать, а с тобой родить - это проблема, т.к. ты, оказывается, не бисексуал, а просто пидор, тебе простой селянин нужен. Я знаю, ты мне послан Комиссаровым, но во сне я тебя не видала, твой мрачный взгляд меня утомляет и пугает. Хотя как ты вошел на лобное - я вмиг запылала некоторой симпатией к тебе. И в мыслях молвила: вот он! Здорово ошиблась. Не ты ль вчера, милое виденье, под одеялом у меня только мелькнул, и сразу наружу, душно тебе, видите ли. Не ты ль все дни врал мне, а оказалось - только попа моя тебе нужна? Кто ты на самом деле, то ли жулик искуситель с желанием пропиариться, то ли ненормальный пидор с признаками паранойи? Мои сомненья разреши. А я думаю, это все обман моей неопытной души. Но Комиссаров настаивает и я отныне думаю пока, может, отныне я тебе вручаю все мои прелести, если зарплату повысят. Все здесь гады, никто меня не понимает, кроме Афанасия, рассудок мой изнемогает. Но, если что, молча тонуть с тобой я не буду, не пугай. Сплю тяжело. Страшно перечитать письмецо, стыдно маму, тем более что чести у тебя нет, хотя ты говоришь, что есть. Ничего тебе не вверяю. Не твоя Олеся.