На днях Бертольд Шванц пошел куда-то в район улицы Фурштадтской к финнам отметить 100 лет финской демократии. Вот блядь, падают же семена демократии на некоторые страны - и прорастают, и урожай дают. А у нас зона рискованного земледелия, и не растет ничего, даже демократия. Хотя есть мнение, что наоборот, очень у нас плодородная почва, чересчур удобрена навозом, а каждый дачник знает, что много навоза тоже плохо, не растет демократия, когда говна полно. Об этом не знал Наполеон, когда собрался огнем и мечом внедрять демократию в кровь российской аристократии и в пот россиийских крепостных, которые любили барина пуще демократии. И вот ехал Наполеон по бескрайним российским просторам, которых не касался ещё плуг демократического пахаря-единоличника. А за ним ехала телега, тяжело груженая сводом демократических законов, известных просвещенному человечеству под названием ” Наполеоновский кодекс”. Но наши дворяне любили не на шутку царя, звали они его по-простому - батюшка. А крепостные, как уже говорилось, любили до самозабвения баринов своих, бездельников в большинстве, пьяниц и лихих рубак. Бабы их тоже любили, поэтому распиздяйский в среднем дворянский генотип помаленьку произрастал в деревнях, где недворянский генотип тоже любил выпить, хотя и кормил тогда полмира хлебом. Короче, жили без демократии и не расстраивались. А тут Наполеон едет. Да пошел он на хуй, этот Наполеон, сказали дети генотипа и взяли в руки топоры. Это оружие наших партизан и разбойников во все времена. Этими топорами армию Наполеона и положили, а кодекс на самокрутки пустили. Кто, короче, к нам с демократией приедет - от топора и погибнет. Это наша традиция, она до сих пор жива.
А Бертольд Шванц вышел от финнов, и, находясь под впечатлением плодов демократии, которыми его щедро угостили, забрел случайно на улицу Халтурина, забыл, как она сейчас называется, это рядом с финнами. А Халтурин - это известнейший террорист, родоночальник, можно сказать, по тем царским временам кто-то вроде бинладена. Он стулья в Эрмитаже чинил, с царем в одном помещении работал. Его мечта-идея была расхуярить весь Эрмитаж с бабами рубенсовскими бесовскими, всю печную систему хотел заминировать. Короче, идет Шванц по улице бывшего Халтурина, размышляет то ли о России, матери терроризма, то ли о финской жрачке. И внезапно вспоминает, что на этой чудесной улице Ромка Абрамович обосновался, представительство его на этой улице. Шванц немедленно захотел поговорить с доверенными лицами губернатора о своих планах построения демократии. Стал искать и, действительно, нашел подходящий домик с охранником. Подходит к служивому и говорит: где тут у вас вход в ханты-мансийский округ? Охранник понял, что имел в виду Шванц, не первый день на посту стоит. Посмотрел важно на знаменитого писателя и говорит презрительно: вывеска на улице, туда иди! Шванц вежливо пошел на улицу, не нашел вывески, вернулся и говорит: нету вывески ни хуя! Как так! вскричал охранник, спиздили уже! В мое дежурство! И выскочил на улицу, бросив пост. Вернулся и говорит: фу, как вы меня напугали, я забыл, у нас ремонт к саммиту восьмерки, а вон, глядите, идет заместитель начальника!
Действительно, идет симпатичный здоровенный еврейский человек, чукотский представитель, лицо суровое. Шванц подбежал к нему и стал излагать свои предложения, а в этот момент ему в голову только и пришло попросить Абрамовича построить лютеранский храм, Шванц - лютеранин, ну и выпил ещё. Заместитель начальника замер, засунув ключ в замочную скважину, выслушал Шванца, не перебивая, а он тоже опытный, знает, что некоторые, если их не выслушать - могут и ножом пырнуть. Когда Шванц закончил излагать свой проект, заместитель на несколько минут задумался и сказал: не надо. И ушел. Ну и Шванц ушел с сознанием выполненного долга, весь вечер у него было хорошее настроение.
А начал я с Наполеона, потому что смутное стремление тянуло его в Россию, а Чуеву наоборот, хочется во Францию. В Англию ему не попасть, там с судимостью не берут никого, а Франция - берет кого угодно. Но проверяет строго. Вот и Чуева стали проверять. Оказалось, что у него лицо точь в точь как у одного уголовника из Нового Оскола, которого Интерпол ищет. Поэтому пограничники посадили Чуева во французский обезьянник, где он провел два часа. Девушка из эскорта, сопровождающая Чуева в его поездке, ко всему привычная, села на стульчик и просидела без движения эти два часа. Потом Чуева выпустили. Ему не повезло, с ним сидел нелегальный иммигрант из Украины, этому иммигранту показалось, что Чуев похож на одного барыгу из Нового Оскола, который этого искателя лучшей жизни кинул, не отдав деньги за тушу зараженной коровьим бешенством коровы, и он набил Чуеву морду.
Выйдя, Чуев говорит девушке из эскорта, а с кем-то надо иногда поговорить, хоть и с этой девушкой, хотя это не принято, так вот говорит он ей: Франция - говно, едем в Италию, там да Винчи код свой придумал, с кодом меня там ни одна сволочь не узнает.