Что-то вчера в нашей любимой передаче поломалось. Вроде, и события были - вон, целую Москву на фиг выгнали, и скандал имел место быть, но все как-то спокойно, с «холодным носом».
Для меня все началось с Вовиного тет-а-тета, на котором он убеждал прораба в том, что исход грядущего голосования его ничуть не беспокоит. Ему главное - жениться, потому что - 26 лет уже. Всякому ясно, что после данного возраста матримониальные планы строить смешно и глупо. Пока Бородулька рассказывала Вове, что ребята его личную Оксану куда больше любят, чем его самого, нам демонстрировали наглядное проявление этой самой любви - на стройке Оксану подхватили под белы конечности и закинули в сугроб. Оксана счастливо верещала. Если бы Вова был более ярким, учила Бородулька, он тоже смог бы завоевать такую же любовь коллектива. Вовка скучно кивал головой.
Не то - машинист. На тет-а-тете он сразу сделал зубы клинышком, и начал ими Прораба стращать. Я мол, в своем метро многие годы просидел, и кроме крыс-мутантов не видел там никого. А они такие здоровые, больше собаки, пищат душераздирающе и дерутся. Так что я в вашем Доме, можно сказать, как дома себя чувствую. Потому как разницы, в сущности, никакой, тока мутанты чуток покрупнее, но это потому, что тут пища более качественная… Он взволнованно цыкнул зубом. «Но ты готов серьезно заняться скрещиванием, то есть, бл.., отношения будешь строить?», - напрямик спросила Бородулька. «А то? Обижаешь, прораб. Я, - говорит машинист, - всегда готов, только бы девочку найти, которая грызунов не боится…»

Тем временем Вовик и Оксана сидели на кровати и боялись голосования. «Боишься голосования?», - спрашивал Вовик. «Не-а, - отвечала Оксана, нервно водя сухой кисточкой по невидимой нам картине, - А ты?». «Не боюсь», - отвечал Вовик, судорожно обхватив себя за плечи и раскачиваясь, как раввин на молитве.
Пися же пребывала в тоске. Она ревновала портного к душу. Накануне, портной, прикрывшись фиговым листок неотложных дел, свалил за периметр, где-то там шлялся шесть часов, а потом, вернувшись в пять часов утра и Писю не поцеловавши, с порога рванул в душ. Пися страдала. «Неужели ему душ дороже меня?», - возмущалась она. Портной же совершенно ничего предосудительного в своем поведении не находил до того момента, пока Третьяков не открыл ему истину. «Вот, - умно сказал Рома, - вернулся ты домой утром, и пошел в душ. Что думает женщина? Она думает, что ты связался с какой-то прошмондовкой, у которой в квартире даже душа нет, а домой ты пришел, только чтобы помыться».

Пробил час голосования. На Лобном месте Пися появилась не полностью укомплектованной - на ее лице были надеты только очки и губы, полностью занявшие всю предоставленную им площадь. Остальные участники имели более человеческий вид. Перед началом волеизъявления Прораб зачитала присутствующим послание Собчак, в коем сия последняя просила не выгонять Москву. «Мы свободные люди!», - крикнул Третьяков, и коллектив немедленно Москву выгнал. В строгом соответствии со сценарием. Буквально на днях очередной поклонник Собчак, вместо привычных бриллиантов подарил ей плюшевого мишку, лысого, как Третьяков. «Ты же говорила, что обожаешь потертые игрушки, - сказал поклонник, одетый в Бентли и Ламборджини, - я всю ночь его ощипывал собственными руками». В ту секунду судьба Москвы была решена.
Москву спровадили в будку гласности и начали дружно изничтожать чудом выжившую парочку Вовик-Оксана. «Кто сказал тебе, что у Олеси есть муж на свободе?», - допытывалась Бородулька. «Сорока», - скромно ответила Оксана. «Какая сорока?». Оксана пристально посмотрела на Дашко и уверенно ответила: «Белая». Дашко захлопала крыльями и клюнула Оксану в темечко. Все это маловнятное безобразие возбудила в Чуе жажду справедливости. Он встал в позу революционного оратора и произвел левой рукой харизматичный ленинский жест: «Я клянусь, - сказал он, - женитесь вы или нет, будете живы или нет, но вы с проекта уйдете! Помните, у нас длинные руки! Я спать не буду, землю кушать буду, я назло всем вообще не буду вставать с кровати - но вы отсюда уйдете! На том целую микрофон!».
Страшную клятву прервал Москва, который таки добрался до будки гласности. «Крапилин, ты красноречив, говори, Крапилин», - раздалась откуда-то сверху команда орга. Несколько секунд Москва вдумчиво смотрел в камеру, потом он сказал слово «шляпа» и еще подумал. Подумав, он сообщил: «Мне очень нравится Ксения Собчак». И ушел. И великая тайна ушла вместе с ним.
Вернувшись на лобное, просветленный Москва сообщил, что не далее, как вчера он купил домашний адрес Собчак, а охотничий нож, обрез и УЗИ у него и раньше были, «Уже завтра, - сообщил Москва, - я собираюсь посетить свою любимую. Кстати, мне и ночевать негде».
Выпроводив будущего Чекатило, домушники побрели в помещение. Только Прораб никак не хотела отстать от Оксаны: «Ну признайся мне, я никому не скажу, кто была та сорока», - вымогала она признание у поникшей Оксаны. «Настя», - прошептала та в ответ. «Настя!!!!, - заорала Бородулька богатырским голосом, - а ну подь сюды! Это ты пустила гнусную сплетню про Олесю?». У Дашко была ровно секунда, чтобы принять правильное решение. «Мне об этом сказала Инга», - сообщила она. Все трое были в равной степени поражены этим ответом.
В ночном выпуске Дашко приложила огромные усилия, чтобы окончательно запутать ситуацию. И ей это удалось. Только Сэм загрустил, и в сердце своем решил отложить свадьбу на неопределенный срок.
Тем временем, Пися таки решила разобраться с портным. «Понимаешь», - говорила она, -мне такой мужчина не нужен. Я не буду, как культяпка, сидеть в бигудях и тебя ждать». Портной молча пытался поймать губами любую часть Писиного тела, оказывавшуюся в зоне досягаемости. Пися извивалась.
Потом они сели на кровать и стали что-то кушать из большого фольгированого кулька. «Я никогда не стану встречаться с мужчиной, - сосредоточенно жуя, говорила Пися, - который является черствым сухарем!». «А я никогда не буду встречаться с эгоистичной, истеричной, - портной внимательно осмотрел Писю, - и вульгарной девушкой!». Пися жевала. «И не надо с такими встречаться, - изрекла она, заглотив пищу, - не дай Бог! Зачем тебе?». Портной задумался.