Серия пятая. Врать не буду – серия понравилась. Мелкие недоляпы не в счет:
1. Степан поджигал самогон. Зачем?
2. Полуседой вчерашний Григорий стал опять черным. Почему?
3. Снова молоко пьют из тарелок. Что за блажь?
4. Вечно молодая Аксинья. Где правда жизни?
А в остальном серия вполне выдерживает жанр киноэпопеи. Камера наезжает на черный платок, воздетые в грозу руки, одинокая оркестровая труба вытягивает «Боже царя храни», мелеховский ребенок «глаголет истину» ну и т.п.
Андрейченко блещет. Вытягивает всех. Иной раз кажется единственно живой среди скопища статистов. Ходит водонаевской походочкой. Ухмыляется, щурится, дышит! Наталья рядом с ней истукан истуканом. Я б на ее месте молилась, чтоб с Андрейченко вместе в кадр не попадать. Правда, когда Наталья с Григорием там или с Аксиньей, или опять же с маманей своей – вроде все так и надо - нормально, хорошо играет, как учили. И роль удачная – типа извините, героиню по книжке так перекосило, а не по жизни.
А у Андрейченки сифилис. Блин, за что? (вот она сила актерского искусства) Я – плачу. Спрашиваю у Шолохова, ну почему Дарью? Почему не Дельфина? Шолохов отвечает: «Видел бы я этого Дельфина, был бы сифилис и у Дельфина, а пока так…»
Вот тебе и Мэри Поппинс – до свидания.