Вот какая все-таки прелестная штука кинематограф! Шолохову жалко было глядеть на Пантелея Прокофьевича, ошпаренного радостью, а мне не жалко. Мне радостно и трепетно, какая священная справедливость в том, что жив герой! Цветным фейерверком на радость детишкам в воздух взлетают конфеты – лови! А счас – воображение рисует новый кадр – взмоет ввысь и кулек табака… нет, только любимая миллионами телезрителей Водонаева, срывает с зеркала траур и оно, ослепленное ею, начинает отражать Солнце.
Хотя черт с ним с кинематографом. Постаревшая Мэри Поппинс наконец-то набрасывается на своего свекра так, что тот с испугу начинает прилично играть, обескураженный гениальностью русской актрисы, а халтурщик Гармаш наконец-то прилично его озвучивать.
Спасибо монтажерам – проблеснул в кино истинно Бондарчуковский кадр – на фоне пшеницы в лучах заходящего солнца, олицетворяющей мирную жизнь, и грозового неба, символа перемен и бедствий, брат Петька в соломенной шляпе Веселых Ребят, произносит сакраментальное: «Война».
Но вот идет актриса, не выдерживающая многотонного величия своего отца, и потому смешно, по-куриному выворачивающая шею. На самом деле нас пытаются убедить, что это тонко продуманный образ девушки-калеки. Но пронырливый зритель узнает Бондарчук Е., что вживается в роль красотки Натальи, однако мы видим только насмерть запуганного камерой человека. Причем реально, чем ближе камера наезжает, тем ей страшнее… «Лучше б я утопилась вчера», – думает она.
А вот и еще один отголосок чужой гениальности – Клим Самгин, герой одноименной книжки про свою жизнь, поблескивает бутафорскими очками и задается вопросом-сомнением: «А был ли мальчик? Может и не было никакого мальчика…» то есть девочки. А девочку жалко до слез, я специально в книжке это место нашла, растрогалась и полезла свою спящую малышку целовать.
Отдельное спасибо актрисе – Аксиньи. Кто ты, Неизвестное? Кто ты, чье имя я никак не могу выловить ни в титрах, ни в заставке? Кто ты, неменяющая лица ни во время радости, ни во время скорби? Кто ты, выражающая наиболее сильные переживания пошире открывающимися глазами? Кто ты, la femme fatale с бессмысленным взглядом? Кто ты, горячая любовница в неестественной, одеревеневшей позе? И пр., пр. Вы – слабое звено, прощайте (с).
Если бы я писала рецензию, то обязательно отметила бы: Гришка с Аксиньей как два инородных червя, грызли фильм изнутри, смешили и пугали зрителей своей чужостью, нелепием, несообразностью. Оставляли желание переделать, переписать, переиграть все кукольные штампы «загадочной русской души», так старательно отрепетированные где-то в Лондоне.