Шванц и Поролоновый слон при участии Афанасия

Да как это было? Теперь по телику таких передач в окошке не посмотришь - остаётся пыльная полка под потолком командорского вагона и папирусные свёртки времен Марты Самуиловны и прадедушки её Настрадамуса. Нашел их Шванц. А кто такая эта Марта? спросил Афанасий, я, как и Василий Иоанович Чапаев всех знаю: и Наденьку по детской работе и воспитателя молодёжи Юзика Железного, но вот Марты не знаю.
А к примеру, что написано на камне, где на двух копытах кто-то кого-то поднял на дыбы? Там жена Петра плотника роспись оставила! Жена? А это и есть девичья сигнатюра, так сказать, Марты, и кого она на двух ногах сумела поднять на себе до небес - такого богатыря понести и стать с ним единым телом, телом всадника. Ежели так, закричал Афанасий, то получается, что АС Пушкин сморозил, что лошадь - это империя. Нннет деточки - это баба, да какая! Волшебная баба, пал в кресло с фильмоскопом в руках Афонасий и хлебнул чай из рук Бертольда, с верху спущенная! Прямо сквозь облака! В папирусе об этом Нострадамус и прописал. Просунута будет в полог и обояет!
Вот и доходить стало, а то всё аллегории всякие канцелярские по ходу рабочего дня. А гранитная скала - что это? А это и есть точка отсчета нового времени европейского! Но тайна великая, видать. Оставим её! А пока в ночь несёмся, в город, ими избраный, где гранитом берег одет, а камень весь с кримляндии завезён. И место-то скальное ещё отыскать надо - там собака и зарыта, а Пушкин об сём скрыл, дабы главу сохранить, а знал, ой знал через кансилярию императорскую архивическую и тайную, как и всё другое, предсказанное прадедушкой Марты Самуиловны.
Потом в дырке от этого камня, где его добыли, Вова хоронился от преследования охранки, историки в этой пещерке нашли много документов и черновиков январских тезисов, не пошедших в дело. А в углу кучку окаменевшего до сих пор грязного белья.
Так вот в ту ночь дверь ключиком на Сердобольской отперла Наденька и Вову за столик усадила, а он был только что с паровозика в кепке поверх парика и в зубной повязке с вмонтированным телефоном. Как ты одет роскошно для питерского кочегара! А Вова сразу писать стал на листках подотчётных с водяными знаками и в повязку текст нашёптывать, а из неё комменты и корректировка. Потому был это первый портативный мобильник, прообраз нынешних, но со страшным излучением, отчего половина вовиного мозга стала размером с грецкий орех, а повязка была из первых тампонов тампексов и памперсов, через этот бизнеспроект, реализованый на тампексах и телефончиках, бабки как на дрожжах запенились, а первый телевизор на острове Котлин был размером с портсигар, там был промежный пост связи! Первые бипланы, скутера паровые.
А тут лапотная усыпаная квартиросъемщиками территория с разрушенной шведской крепостью и непостроенной колокольней соборной Петра великого. Какая правда характеров! Кочегарская правда! заорал Бертольду Афанасий.
Наденька сама чаю с кухни тогда принесла. В квартире хозяева не спали от страха, знали, что за постоялец приехал, который за одну ночь так щедро заплатил - всю квартплату годовую. Тут Володенька пальто с бархатным воротником скинул и в ванную - руки мыть со швейцарским цветочным мылом и со щетками. По дороге он с хозяином чуть не столкнулся: как у вас батенька теперь житьё без царя? Плохо, ой как плохо. Правильно! А потому и плохо, что на место царя нового человека ставить надо. Да некого. Вот вас, например, батенька, скажем, Арсений, нет, нет, так кота моего звали, например, товарищ Пожарский, по имени котлет в Елисее. Вот вы, товагищ Пожагский, готовы возггавить пгестол, то есть легитивную власть? Упаси боже праведный от мыслев нечестивых. Значит боитесь, путиловец.
Товагищ Бутербродов или как вас там! Вы мне эту цегковную кашку в мой свободный газум не заливайте.
Тут вся квартира осветилась фонарями автомобилей. Ну, пгощайте батенька, за мной бгонеотгяд прибыл. Наденька! Ценные бумаги чтобы товагищи не спиздили, смотги. А вас, батенька, и он посмотрел на товарища, вошедшего с револьвером, а вас, товагищ релиджен маньяк, хотел бы я видеть лет так через пяток. Да я завтра в Швецию на лечение уезжаю, гражданин. Пгосто Ильич, зовите меня так пгосто. Жалко, товагищ Пигожков или как вас там… Жалко. Меня истогия, пгодажная девка импегиализма, и он невесело улыбнулся, в монастыге благогодном ждёт!
Так, дальше давай! скомандовал Афанасий. Бертольд поправил фителёк в настольной лампе.
Новенький аэромопед товарища Обвеенко знали везде в городе. То он в Зимний примчится в жёнбат с госпиталем, то в крепость с артгруппировкой, которая на Подземном ходе через Неву из Зимнего дворца бизнес устроила, и выход фрейлин дворцовых и камерюнкеров или санитарок без помарок платный был организован, и все шли по разной розничной или рыночной цене. Да вот неуправляемые артлинейцы крепостные, видя бардак во дворце, решили под шум с Авроры боевым по спальне императорской и вмазать. Их, конечно, повязали, уродов, когда демократические матросы десантом в крепость приехали разбираться.
А матросы после японской в такие восточные церемонии впали! Им эти притопы бандитские с артобстрелом под выстрел холостой с башенного орудия по поводу первой морской японской конференции вот где уже были. А иммитации штурма госпиталя с женбатом?! Всё так надоело, что они, приплыв на паровом катере Свирепый и десяти лодках в крепость, этих артиллеристов по-японски и порешили.
А Обвеенко на мопеде с вихрами пепельными в колыбель эволюции за бабками поехал! Там в женском монастыре трах стоял неуправляемый, и никакие деньги на аренду помещения и аллюминация за счёт динамомашин не спасала. Пол-дома было в темноте. Только в форточках подштанники и мелькали. Рабочие старообрядные костры во дворе жгли: фотки, книги старые по географии и архивы, и грелись, бояся спида и преданные жёнам или раненные в органы на фронтах. А генерал Корнинов город от немцев прикрывал окопных во избежании инфекций. Поэтому контрацептивы выдавались в руки большевиков по пять штук, а меньшевиков по три.
Какой обман народа! взялся за чемодан Афанасий. Да проехали, сказал Шванц, спохватился.
А по городу в ночной атмосфере шныряли броневики с шашечками. Все улицы перегорожены шкапами и вешалками из борделей, оттуда легче всего баррикаду было снарядить. Мигом домчу! кричали броневые шоферы и прокалывали друг другу шины. Гаишники за ними гонялись, да гаишнику гранатой погрозить – он и домой.
А броневик с Вовой в кузове застрял у Финбана, и всё было под угрозой срыва. Кто платил за аренду площади под народное гуляние? Какая партия? Полицейские шастают со списками арендаторов и переписывают участников митинга, особенно - броневиковских мародёров. А там за закрытыми бронедверями такое творится на деньги для революции!
Тут Володенька велел себя приподнять, чтобы с мобильника в Гамбург телеграфировать. Мол, массы подняты. А массы пришли на народный пляс по случаю приезда раненых и дизертиров с фронта. Кругом стояли кухни и буфеты, и в розовых кофтах дородные девки продавали квас с бубликами. Только матросы прочёсывали площадь, ища артиллеристов, пульнувших по госпиталю. А полицейские, видя героев флота, просили автограф. Так вот с броневичка Вова их заметил и понял, что с этой группировкой демократической не договориться. И что ловить нечего. Даже мосты и те разведены, так вот от революционной чумы город спасти городовые додумались.
А в толпе были многие из Думы и других органов и переживали происходящее. Поняв, что связи с центром нет, Вова попросил морского офицера первого ранга переправить его за небольшую сумму на тот берег подальше от толпы для научной работы над текущим моментом. Офицер согласился, и ученого перевезли в монастырь. Где он и купил номер с телефоном и десяток стрелков из непьющих. Наденька принесла бумагу и лампу с керосином и стала грустно смотреть в окно.
Шёл дождь, и пахло сиренью и дрожжами. Жалко, что кафетерий уже закрыт, огорчился вождь мирового пролетариата, как он себя решил называть. А где найдешь этот пролетариат? Его на помойках ведь искать не будешь. Он ведь должен быть ещё и силен, и обучен восточным единоборствам. Есть и вправду хочется, как-то мы там на сердоболье чайком не разжились у этого человеколюба. А в нашем монастырском буфете? Да там всё по карточкам профсоюзов, даже пиво. И раки тоже? Пошлите броневичок в Елисей - нам тут долго сидеть, очень долго. И холодильник “Розен лев” финский пусть привезут двухкамерный. А мне сейчас карта нужна, пусть и карту подкупят в любом турагенстве. Как говорил наш родственник Нострадамус: тяжелые тучи поплыли по тяжелой воде, как красненькие червонцы. Кстати тут и о тебе, Наденька: и наречется дворец её именем и будет он Константиновским, а ведь Константин это твой папа, а мой - надзиратель всех гимназий, мой - именем Ильич. Буду, как папа, таким же надзирателем над сими детями малыми, не то перестреляют друг дружку по пьяне. И никакие марки не помогут.
Давай, Вовочка, всех детей, дружок мой, Марками называть! И при рождении на каждую жопку дойчемарку наклеивать. Нет лучше две - одной мало. Жопка ведь из двух половиночек состоит, по две марки наклеим дектярём! И чтоб до смерти не отодрали, не то пропьют. Какой ты у нас гумманист, не то, что Каутский-ренегат, и куда он банковский билетик подевал? В какую книжку, как закладку засунул? А цена тому билетику 1 000 000 дойчердер марок, и до сих пор во все банки мира под обмен и хранение он принимается. Наш местный Нострадамус и говорил на эту тему в своём катрене: бумаги тонкий листик библиотеку от поруганья спасёт, и слово силы не потеряет до конца!
Ну, это круто! И Афанасий уснул. Хоть и побывал в отпуске, а уставать стал уже быстро от таких историй.
А Шванц заснуть не мог, долго еще перебирал желтые бумаги, шептал: вот она какая - история. Потом привычно высунул руку в окошко, улыбнулся, и на его ладонь мягко опустилась записочка:

1.
У каждого крушения свой черед
Свои ко
ло
ко
ла
Своя отметина ё

А потом ещё одна:

2.
Да. На свалку коммунизма.
А у кого запор..
Тому поможет клизма

3.
То не хмырь ) ..
То Наш с тобой Проект..
дом-2.. Россия.. двадцать первый век

4.
Вот и кончилась
командировка ё