Совместно со Шванцем
Пока Летучий Паровоз ездил где-то по теперешней Молдове, рядом с северной границей делали тунель в скалах. Его стали пробивать с той стороны, голубоглазые немногословные пробивали к некоторым своим возлюбленным, которые остались тут. Не все успели перебраться, а жить вместе надо, а врозь никак. Не выдержали там и стали самовольно пробиваться в сторону изолированных возлюбленных. Чем дело закончилось, теперь неизвестно, строителей давно уж нет, но след остался. Этот след видно с высоты 10 км, но в тех местах нету трасс воздушного флота, а вот с Паровоза всё видно. Да еще Щванц книжку подобрал на одной остановке в зале ожидания на вокзале в Костомукше. Это была выкинутая из детской библиотеки книжка “Тайные ходы под Невой”. Карты в книге не было, а был способ, как её составить, придуманный великим ученым физиком Липперканом. Но нужен был компас.
А на бронепоезде как раз был морской компас. Дело в том, что нынче компасы постановлением о нераспространении намагниченных предметов все изьяты из продажи, и если человека или водителя автоинспектор или сосед по квартире заставал с компасом, то считалось, что это ламиниканский шпион, и сразу его забирали на органы и утилизировали для продолжения жизни нации. Ну как с радиоприёмниками при ГКЧП.
И была в этой книжке глава о том, как до войны началось строительство южного с их стороны туннеля, был он гигантский и просторный, и могли по нему идти развёрнутым строем кавалерийский полк, а не только возлюбленные, и даже помёт конский мог утилизироваться, и кругом был свет и разметка на дороге, и даже местное телевидение, примитивное конечно, но достаточное, чтобы видеть всё, что происходило под землёю. Из-за всяких глупостей работы потом приостановили и, вместо того, чтобы на Дворцовую площадь вывести туннель, провели его только до Семиозерья, и стенку перегородную ломать не стали из-за секретности всей построенной линии Южной обороны. Ещё не знали, с какой стороны войска окажутся. И сам маршал Мангейм ждал, что из нашей стороны проходка добровольная произойдёт, в знак признания высоких чувств и правильного образа жизни. Потом всё перевернулось, и вся эта тема легла под грифом четыре нуля.
А вот теперь такие события, как приезд Летучего Паровоза и нахождение книжки могли дать результат. Афанасий и Бертольд не ожидали такого прикладного применения чудо-машины, но послушно переместились куда и когда надо.
Там же за недостроенным туннелем воздух чистый, кругом зелень и цветочки на окошках. Даже денег в обороте нет. Всё на пластиковых картах , в общем, жилетный коммунизм. И народ не святой живет, а просто трудодолюбивый, и скромный, и сообразительный, и, главное, с 1864 года чтит эту самую людократию.
И вот в Семиозерье бугор и все геологи бронепоезд встречать вышли в пургу с фонариками, ещё волк заблудший, да активистка Снегурочка с громким голосом и круглыми бёдрами в зеленых ватных штанах не по размеру. Всех их с Беломорканала прислали на подмогу, а кто прислал - неизвестно. Но все бумаги в порядке.
Снегурочка долго читала непонятную в ночи речь и все хотели выпить на морозе. Особенно волк! Видно, совсем облюдел волк этот и всю дорогу на красный уголок головой кивал, но и сотку со всеми принял.
А потом со Шванцем в одной кровати проснулся в обнимку. Это простое животное, объяснили геологи, он к людям с пониманием относится, а форму не любит. Но вот странно, вчера список составляли, кому что покупать, кому - килек, кому - картошку и т.д. А все купили только водку. Странно! Расселись вокруг столика, из зеркала сделанного на ходу, на две лавки положенного в красном уголке… Все разом вытащили водку под названием Таёжная, хрен знает из чего произведённую и где. Сначала налили для проверки в горшочек керамический волку. Волк на Шванца посмотрел, языком вокруг рта провёл и лапой вокруг виска покрутил, а потом ещё в лоб постучал.
Когда волк выпил и рыгнул, выпили все без тоста и стали нюхать кто чего. Бугор свечкой горящей дизенфекцию рта произвёл и зажевал гранёный стакан.
После этого назавтра принялись туннель встречный бить в светлое будущее в райское Липлянское Княжество. Волк на месте машиниста, Шванц у пулемётного гнезда, Афанасий за телескопом. Бугор и геологи легли на обочину и опохмелялись под бумажными флагами, а активистка напросилась в окно смотреть на всёх сверху из-за зелёных занавесок, ей не отказали.
Бздынчь-бздынчь… Бздынчь-бздынчь… И так 24 часа в сутки пробивать туннель в граните морозном, как эскимо и жёстком как стиральная доска стали… А с той стороны стук слышат и радуются подмоге. Ломами, кирками и кулаками лупят, потеют, молчат. Паровоз разгоняется - и в камень, и в камень. Афанасий головой в Шванца стукает, Шванц в волка, а волк в активистку. Шишек понабивали, а что делать - инерция масс.
Оглянулся Афанасий - а за Паровозом толпа подоспевших возлюбленных стоит, шажками в ожидании терпеливо передвигаются следом. Запеваай! скомандовал Афанасий, и бабы запели. И Шванц запел, но другую песню. И волк запел.
И вот стало слышно, как на той стороне молчат. Стой! громовым голосом закричал Шванц. И все замерли мгновенно. Всем отойти! скомандовал Афанасий, там услышали и отошли. Ну вот, сказал Афанасий, вот и пригодился. Достал из чемодана пистолет, целиться не стал, а так просто как пульнёт в тонкую уже стенку! А Шванц своим способом Летучий Паровоз с места стремительно стронул. Заскрежетали колеса по мерзлым рельсам, зашипел выдуваемый пар, Паровоз мощно врезался в стенку, и она рассыпалась на мелкие кусочки.
Дальше Афанасий и Шванц всё наблюдали уже издали, они уносились куда-то, куда теперь стало надо. А позади встречались возлюбленные, они обнимались, но не плакали от радости, а стали что-то говорить непонятное, гладили друг друга, целовали, конечно. Постаревшие лица их вроде становились по-моложе, но это только так казалось, эффект доплера, как объяснил Афанасий Бертольду.
А Летучий Паровоз приехал обратно откуда прибыл как раз, когда всё из старой жизни выбрасывали на помойки, ведь все хотели нового светлого, и ломали печки, и выбрасывали буфеты и прекрасные копии картин Айвазовского, и вешали взамен линогравюры неизвестных советских художников, и покупали из опилок мебель на токсичном клею, и оранжевые абажуры тащили на помойку, и радовались выпуску народного автомобиля Белочка за восемьсот рублей, который и был первой советской пирамидой.