Ведь как бывает. Иногда идешь по улице и очень тебе хорошо – ну, не так хорошо-хорошо, когда совсем уж все хорошо, а просто хорошо – например, потому что весна. Весна – это ведь не просто время года, весна – это ведь совершенно другое дело. Ну, помните, наступило первое марта – и все вдруг изменилось. Неожиданно, моментально изменилось. Вроде бы сугробы за окном и на работу нужно снова идти, новости те же по телевизору – у нас такое удивительное телевидение, будто бы ведущим выдали тысячу слов, и они придумывают из них разные новости. Только слова-то одни и те же, и новости хоть и разные, а все о том же… Каждый день - одно и то же. И вот утром встал человек с кровати, обычный человек – скажем, менеджер, или дворник, и неожиданно вспомнил – елки, сегодня же первое марта! То есть весна. То есть скоро тепло, ручьи скоро, можно гулять без шапки и без куртки, а еще девушки, девушки – они же совершенно другие становятся, они же все становятся удивительно красивые. Те же девушки. Удивительно красивые. И человек стоит у окна, может быть даже в трусах – ну, потому что не успел одеться, растерялся, замечтался, смотрит на то, что происходит за окном – а там весна! И не видит, дурак, что он гришковец.

Или, скажем, лопатка. Обыкновенная кухонная лопатка. Ну, как обыкновенная – ну да, лопатка. И вот она лежит у тебя в руке – обыкновенная такая лопатка, кухонная и думает – а о чем она может думать, обыкновенная кухонная лопатка? Она думает о тебе, о том, что ты еще не решил, чем будешь завтракать, потому что если бы ты решил, то полез бы в холодильник и достал то, чем будешь завтракать – колбасу или вчерашние котлеты, или потянулся и взял с полки мюсли – и было бы видно, что да, ты решил. Ты будешь завтракать. Колбасу. Или мюсли. А так ты стоишь, задумчиво вертишь в руках лопатку, она смотрит на тебя и думает – вот я, кухонная лопатка, у меня на ручке порез и ожог, и наверное, вид у меня совершенно некрасивый – может быть, меня даже скоро выбросят, я ведь могла быть книжкой, или набором карандашей и тогда жизнь сложилась бы совершенно иначе, не хорошо и не плохо, а – иначе. Скажем, думает лопатка, я была бы карандашом и принадлежала крупному ученому, который изобрел что-то необыкновенное, очень нужное – что-то, что дало бы людям счастье, и этого ученого все бы сразу полюбили и сделали героем, а меня бы положили в музей под стекло. Это была бы другая, наверное, очень почетная жизнь – думает лопатка, которая тоже гришковец.

А вот еще бывает, появится где-нибудь писатель Гришковец – хороший писатель, популярный. Диски записывает, спектакли ставит. Занятой человек. Допустим, он отложил в сторону свою очередную книгу и пошел в магазин. Ну, а почему ему бы и не сходить в магазин – он же человек, хоть и писатель. Он ест. Ну, вот так вышло, что больше некому было сходить в магазин, он сидел совершенно один в комнате, писал книгу, и почувствовал, что ужасно, просто невыносимо хочет селедки. В воздухе запахло селедкой – знаете, такой копченой, вот только-только вынутой из коптильни селедкой, которую хорошо есть с вареной картошкой и зеленью. Такой настоящий непонятно откуда появившийся запах копченой селедки! И писатель встает из-за стола, на ходу накидывает пиджак и несется на улицу – также, как в юности бежал на свидание к любимой девушке. Бежал и не успевал… И вдруг врезается в орущую толпу. Толпа просит автографы и сфотографироваться. Писатель Гришковец морщится и думает: «Вот же заебали», но виду не показывает, а принимает смущенный вид, улыбается, и, чуть заикаясь, произносит:

- А я вот решил пойти в магазин, знаете, ужасно, просто невыносимо хочется селедки…

В писателя Гришковца в это время вселяется гришковец и не отпускает его до самого вечера.